Письмо Бегичеву С. Н., 15 апреля 1818 -
Грибоедов А.С.
15 апреля 1818. <Петербург>.
Христос воскрес, любезнейший Степан, а я со скуки умираю, и вряд
ли воскресну. Сделай одолжение, не дурачься, не переходи в
армию; там тебе бог знает когда достанется в полковники, а ты,
надеюсь, как нынче всякий честный человек, служишь из чинов, а
не из чести.
Посылаю тебе «Притворную неверность», два экземпляра, один
перешли Катенину. Вот, видишь ли, отчего сделалось, что она
переведена двумя. — При отъезде моем в Нарву, Семенова торопила
меня, чтоб я не задержал ее бенефиса, а чтоб меня это не
задержало в Петербурге, я с просьбой прибегнул к другу нашему
Жандру. Возвратясь из Нарвы, я нашел, что у него только
переведены сцены двенадцатая и XIII-я; остальное с того места,
как Рославлев говорит: я здесь, всё слышал и всё знаю, я сам
кончил. Впрочем и в его сценах есть иное мое, так как и в моих
его перемены; ты знаешь, как я связно пишу; он без меня
переписывал и многих стихов вовсе не мог разобрать и заменил их
своими. Я иные уничтожил, а другие оставил: те, которые лучше
моих. Эту комедийку собираются играть на домашних театрах; ко
мне присылали рукописные экземпляры для поправки; много
переврано, вот что заставило меня ее напечатать. Однако довольно
поговорено о «Притворной неверности»; теперь объясню тебе
непритворную мою печаль. Представь себе, что меня непременно
хотят послать куда бы ты думал? — В Персию и чтоб жил там1. Как
я ни отнекиваюсь, ничто не помогает; однако я третьего дня, по
приглашению нашего министра2, был у него и объявил, что не
решусь иначе (и то не наверно), как если мне дадут два чина,
тотчас при назначении меня в Тейеран. Он поморщился, а я
представлял ему со всевозможным французским красноречием, что
жестоко бы было мне цветущие лета свои провести между
дикообразными азиятцами, в добровольной ссылке, на долгое время
отлучиться от друзей, от родных, отказаться от литературных
успехов, которых я здесь вправе ожидать, от всякого общения с
просвещенными людьми, с приятными женщинами, которым я сам 449
могу быть приятен*. Словом, невозможно мне собою пожертвовать
без хотя несколько соразмерного возмездия.
— Вы в уединении усовершенствуете ваши дарования.
— Нисколько, ваше сиятельство. Музыканту и поэту нужны
слушатели, читатели; их нет в Персии...
Мы еще с ним кое о чем поговорили; всего забавнее, что я ему
твердил о том, как сроду не имел ни малейших видов честолюбия, а
между тем за два чина предлагал себя в полное его распоряжение.
При лице шаха всего только будут два чиновника: Мазарович ,
любезное создание, умен и весел, а другой: я, либо NN. — Обещают
тьму выгод, поощрений, знаков отличия по прибытии на место, да
ведь дипломат на посуле, как на стуле. Кажется, однако, что не
согласятся на мои требования. Как хотят, а я решился быть
коллежским асессором или ничем3. Степан, милый мой, ты хоть
штаб-ротмистр кавалергардский, а умный малый, как ты об этом
судишь?
