|
(Перевод с французского)
12 октября <1818>. Моздок.
Любезный и достойный Семен Иванович,
вот мы и у подножья Кавказа, в сквернейшей дыре, где только и
видишь, что грязь да туман, в которых сидим по уши. Было б
отчего с ума сойти, если бы приветливость главнокомандующего1
полностью нас не вознаграждала за все напасти моздокские.
Здешний комендант2 передал нам ваше письмо, полное любезной
заботливости о тех, кого вам угодно называть вашими товарищами,
и кто, по существу, лишь подчиненные ваши. Правда, что с тех пор
как я состою при вас в качестве секретаря, я не нахожу уже,
чтобы зависимость бедного канцелярского чиновника так была
тяжела, как прежде был в том уверен. Вздор истинный, в чем я еще
более убедился в тот день, когда представлялся его
высокопревосходительству господину проконсулу Иберии: невозможно
быть более обаятельным. Было бы, конечно, безрассудством с моей
стороны, если бы за два раза, что 455 я его видел, я вздумал бы
выносить оценку его достоинствам; но есть такие качества,
которые в человеке необыкновенном видны сразу же, при чем в
вещах на вид наименее значительных, например, своя манера
особенная смотреть, и судить обо всем, с остроумием и
изяществом, не поверхностно, но всегда становясь выше предмета,
о коем идет речь; нужно признать также, что говорит он чудесно,
так что я часто в беседе с ним не нахожу что сказать, несмотря
на уверенность, внушаемую мне самолюбием.
Что до вас, любезнейший мой начальник, очень бы хотелось мне
пространнее и подробнее изложить здесь все, что я о вас думаю,
но лучше об этом промолчать, чтобы не заслужить упрека в
пошлости; не принято восхищаться людьми в письмах, к ним
обращенных. Я вам скажу только, что мне не терпится поскорее
сердечно вас обнять; зачем же вы, дипломат, проводите на
лагерных бивуаках дни свои, которые должны были бы быть
посвящены одному поддержанию мира? Как только будем вместе,
расскажу вам пространно о всех дорожных наших бедствиях: об
экипажах, сто раз ломавшихся, сто раз починяемых, о долгих
стоянках, всем этим вынужденных, и об огромных расходах, которые
довели нас до крайности. Вот рассказ, вам отложенный до Тифлиса;
нынче мы направляемся к Кавказу, в ужасную погоду, и притом
верхом, Как часто буду я иметь случай восклицать: o Coridon,
Coridon, quae te dementia caepit!..*3
Все это однако кончится, когда мы увидимся. Амбургер просит
передать вам нижайшее почтение, он сам вам не пишет, так как не
имеет ничего прибавить к тому, что я вам сообщил, поэтому
благоволите читать мы всюду, где встретите я, меня, мне и проч.
С чувством совершенного уважения честь имею быть преданным вам4.
Тот, кого я попрошу передать вам это письмо, привезет вам и
письма от матушки. Сверх того у меня много других писем для вас
в багаже. Простите мне мое маранье, у нас перья плохо очинены,
чернила сквернейшие, и к тому же я тороплюсь, сам, впрочем, не
зная почему.
Сноски
*О Коридон, Коридон, какое безумие тебя охватило! (лат.).
|
