|
|
| |
|
Письмо Бегичеву С. Н., 10 июня 1824 -
Грибоедов А.С.
<10 июня 1824. Петербург.>
Степану Никитичу.
Брат любезный, бесценный друг мой. — Ты верно меньше всех готов
был к неожиданной тайне моего отъезда, но, конечно, лучше
всякого оценил его необходимость. Крепиться можно до некоторой
степени, еще минута — и сделаешься хуже бабы; я знал себя, и
поступил как должно, помчался не оглядываясь, и вплоть до Клина
каждый толчок служил мне лекарством, облегчением от бесполезной
чувствительности, уныние превращал в досаду на дорогу, а потом в
усталость, и пр. — На первой станции нашел я портрет Дениса
Васильевича Давыдова, на второй картинку: игрока Реньяра1 с
подписью приличных стихов; какое сближение обстоятельств! Но,
будь уверен, что я не улыбнулся, а подумал о человеке, которого
мы все любим *2. Два раза снег шел на дороге, 29 и 30 мая! Я
продрог, принужден был ночевать, на четвертые сутки поспел сюда;
здесь я уж осемь дней гуляю; коли дома, то, верно, один другого
сменяет в моей комнате, когда же со двора выхожу, то повсюду
рассыпаюсь, досуг и воля. Все просят у меня манускрипта3 и
надоедают. Шаховской, Жандр и Греч пристают, чтоб я у них жил, и
Паскевич в лагерь тащит, однако расчетвериться невозможно. Те
трое об тебе часто вспоминают, я обещался дать тебе знать. А вот
Шмит сейчас вошел ко мне; ты не поверишь, как он с
благодарностию относится об одолжениях, которые ты ему делал. С
Самойловым видаюсь. Третьего дни сестры его, графини Бобринской,
было рожденье; я у них пировал на даче, музыка, дамы,
шампанское, и в старые годы меня бы оттуда не скоро вытащили,
теперь другая пора, видаюсь по необходимости; только не могу еще
тебе сказать ничего удовлетворительного насчет моего требования.
Наумов каждый день у меня бывает. Я через него знаю об отпуске
моем и позволении ехать в чужие краи, все это давно уже послано
к Ермолову, и здесь готов дубликат; хочу, завтра на корабль
сяду. Друг сердечный, разреши от данного мною обещания.
Свидеться на короткое время — значит только снова растравить
горькое чувство расставания. Впрочем знай, что для меня, 495 во
всяком случае, что скажешь, то и святое дело. — Павлов, Мадатов
и еще одно лицо всех их поважнее гораздо чином (с Трубецким
получишь отгадку) — уморительные люди; я сколько нагляделся
смешного, и сколько низостей...
Теперь об важных людях кстати: Василий Сергеевич Ланской —
министр внутренних дел, ценсура от него зависит, мне по старому
знакомству, вероятно, окажется благоприятен. Александр Семенович
тоже4. Частию это зависит от гр. Милорадовича; на днях он меня
угощал обедом в Екатерингофе. Вчера я нашел у Паскевича великого
князя Николая Павловича; это до ценсуры не касается, но чтоб
дать понятие, где бываю и кого вижу.
С Трубецким буду писать тебе вторично и много. Анну Ивановну
поцелуй за меня, и Софью Петровну, и Андрея Барышникова, и
прочим всем кланяйся.
Пиши: в Военно-счетную Экспедицию, Андрею Андреевичу Жандру; он
уже доставит мне. Чепягов здесь; одним глазом ослеп, и другой у
него чуть держится, каждый день ждет, что вовсе зрения лишится.
Никита, брат Александра Всеволодского, Александр, брат Володи
Одоевского, журналист Булгарин, Мухановы и сотни других лиц —
все у меня перед глазами. Прощай, голова вихрем идет. С
горячностью тебя обнимаю, душевный, милый, несравненный друг.
10-го июня. Петербург. Живу я у Демута5, но адрес к Жандру.
Ужо еду в Царское.
Сноски
* Прошу покорно Льву этого не показывать. (Примеч. А.С.
Грибоедова.)
|
|
|
| |
|
