Письмо Одоевскому В. Ф., 10 июня 1825 -
Грибоедов А.С.
10 июня 1825. Киев.
Благодарю тебя душевно за два письма, любезный друг, особенно за
секретную почту. С первой строки я угадал, в чем дело. Не хочу
льстить тебе, я полагал, что ты, с чрезвычайно просвещенным
умом, не деятелен, холоден, не довольно заботлив о вещественных
нуждах друзей твоих. Я судил по моим опытам: презираю деньги,
достаток, богатство и как это все называется? Потом, когда
случится друг или просто хороший знакомый в стесненном положении
и требует помощи, смотришь: помочь нечем. — Я, однако, на твой
счет грубо ошибся и тем искреннее спешу в том признаться.
Представь себе всю эту сложность обстоятельств. Письмо твое уже
не застало меня в Петербурге, его распечатали Александр с
Вильгельмом, уверенные, что нам с тобою от них таить нечего; сам
брат твой мне это объявляет, теперь не знаю, оба ли они письма
прочли или одно только? Ты скорее меня известишься об этом:
спроси Александра. — Как хочешь, а я от него не скрою твоего
поступка; напрасно ты взял с меня честное слово, я тебе не давал
его; притом же брат Александр мой питомец, l'enfant de mon choix,
я обязан не оставлять его в заблуждении насчет людей особенно
ему близких, он же тебя более по мне знает, из моих описаний, вы
слишком были молоды, когда вместе живали или виделись, и не
могли составить себе решительного мнения друг о друге. Итак,
извини, мой милый Владимир, коли я со всею откровенностию
передам ему изящную черту твоего характера. Сам я в древнем
Киеве; надышался здешним воздухом и скоро еду далее. Здесь я
пожил с умершими: Владимиры и Изяславы совершенно овладели моим
воображением; за ними едва вскользь заметил я настоящее
поколение; как они мыслят и что творят — русские чиновники и
польские помещики, бог их ведает. Природа великолепная; с
нагорного берега Днепра на каждом шагу виды изменяются; прибавь
к этому святость развалин, мрак пещер. Как трепетно вступаешь в
темноту Лавры или Софийского собора, и как душе просторно, когда
потом выходишь на белый свет: зелень, тополи и виноградники,
чего нет у нас! Хорошо, однако, что побывал здесь в начале июня;
говорят, что зимою немногим лучше северной России. Посетителей у
меня перебывало много, однако скромных, мало мешали.
Верстовского обними за меня: здесь я узнал, что отец его
перебрался на житье в Москву; что же, от того лучше или хуже для
музыки? Я почти уверен, что истинный художник должен быть
человек безродный. Прекрасно быть опорою отцу и матери в важных
случаях жизни, но внимание к их требованиям, часто мелочным и
нелепым, стесняет живое, свободное, смелое дарование. Как ты об
этом думаешь?
За статью в «Телеграфе» приношу тебе заранее мою благодарность;
только вопрос теперь, где я наткнусь на нее? Здесь не найдешь; в
Крыму, где буду слоняться недели с три, того менее; в Керчи сяду
на корабль и поплыву в Имеретию, оттудова в горы к Ермолову,
итак, прощайте, журналы, до Тифлиса. — Меня приглашают
неотступно в Бердичев на ярмарку, которая начнется послезавтра2:
там хотят познакомить с Ржевуцким; притом в Любаре семейство
Муравьевых устраивает мне 516 самый приятный прием; боюсь
сдаться на их веру, не скоро вырвешься. — Прощай, милый мой
мудрец, сердечно радуюсь твоим занятиям, не охлаждайся, они
всякой жизни придают высокое значение, и даже в Москве (откуда
вынеси тебя бог поскорее). Только я не разумею здесь
полемических памфлетов, критик и антикритик. Виноват, хотя ты за
меня подвизаешься, а мне за тебя досадно. Охота же так ревностно
препираться о нескольких стихах, о их гладкости, жесткости,
плоскости; между тем тебе отвечать будут и самого вынудят за
брань отплатить бранью. Борьба ребяческая, школьная. Какое
торжество для тех, которые от души желают, чтобы отечество наше
оставалось в вечном младенчестве!!!
Прощай, люби меня, и пиши прямо в Тифлис на имя военного
губернатора его превосходительства Романа Ивановича Ховена. Твой
адрес пребеспутный: что такое ваш монастырь Георгиевский и
Тверская, без означения дома, чей он?..
NB. Я сейчас перечел твое письмо, ты требуешь, чтобы Кюхельбекер
поспешил новым сочинением прежде выхода в свет 4 части
«Мнемозины», но как же ему публиковать о новой книге, не
исполнив своих условий с публикою насчет выхода той, за которую
деньги уже заплочены? — Я уверен, что ты далее медлить не
будешь.
