<13 октября 1818.>
1-й переход
Светлый день. Верхи снежных гор иногда просвечивают из-за туч;
цвет их светло-облачный, перемешанный с лазурью. Быстрина
Терека, переправа, караван ждет долго. Кусты. Убитый в виду
главнокомандующего1. Караван, описание, странствующие 600
[человек]: ружейные армяне, пушки, пехота, конные
рекогносцируют. Приближаемся к ландшафту: верхи в снегу, но еще
не снежные горы, которые скрыты; слои, кустарники, вышины.
Погода меняется, ветер, небо обложилось; вступаем в царство
непогод. Взгляд назад — темно, смятение, обозы, барабанный бой
для сбора, огни в редуте. Приезд в редут Кабардинский.
<14 октября.>
2-й переход
Свежее утро. Выступаем из редута. Он на нижнем склоне горы.
Против ворот бивуаки, дым, греются. Поднимаемся в гору более и
более, путь скользкий, грязный, излучистый, с крутизны на
крутизну, час от часу теснее от густеющих кустов, которые
наконец преобращаются в дубраву. Смешение времен года; тепло, и
я открываюсь; затем стужа, на верхних, замерзших листьях иней,
смешение зелени. Пускаю лошадь наудачу в сторону; приятное
одиночество; лошадь ушла, возвращается к верховым. Едем гусем,
все круче, зов товарища, скачу, 386 прискакиваю, картина. Гальт.
На ближнем холме расположим приют.
Отъезд далее. Мы вперед едем. Орлы и ястреба, потомки
Прометеевых терзателей2. Приезжаем к Кумбалеевке; редут. Вечером
иллюминация.
<15 октября.>
3-й переход
Пускаемся вперед с десятью казаками. Пасмурно, разные виды на
горах. Снег, как полотно, навешен в складки, золотистые холмы по
временам. Шум от Терека, от низвержений в горах. Едем по берегу,
он течет между диких и зеленых круглых камушков; тьма обломков,
которые за собой влечет из гор. Дубняк. Судбище птиц: как отца и
мать не почтет — сослать. Владикавказ3 на плоском месте; красота
долины. Контраст зеленых огород с седыми верхами гор. Ворота,
надпись; оно тут не глупо. Фазаны, вепри, серны (различные
названия), да негде их поесть в Владикавказе.
<16 октября.>
4-й переход
Аул на главе горы налево. Подробная история убитых на сенокосе.
Редут направо4. Замок осетинский. Кривизна дороги между утесов,
которые более и более высятся и сближаются. Облака между гор.
Замок и конические башни налево5. Подъем на гору, направо
оброшенный замок. Шум Терека. Нападение на Огарева. Извилистая
дорога; не видать ни всхода, ни исхода. Пролом от пороха.
Дариель6. Копны, стога, лошаки на вершине*.
Ночь в Дариеле. Ужас от необычайно высоких утесов, шум от
Терека, ночлег в казармах.
<17 октября.>
5-й переход
Руины на скале. Выезд из Дариеля. Непроходимость от множества
каменьев; иные из них огромны, один разделен надвое, служит
вратами; такой же перед въездом 387 в Дариель. Под иными
осетинцы варят, как в пещере. Тьма арбов и артиллерийский снаряд
заграждают путь на завале. Остаток завала теперь необъятен, —
каков же был прежде7. Терек сквозь его промыл себе проток, будто
искусственный. Большой объезд по причине завала: несколько
переправ через Терек, множество селений, pittoresque*. Селение
Казбек, вид огромного замка, тюрьма внутри, церковь из гранита8,
покрыта плитою, монастырь посреди горы Казбека. Сама гора в
25-ти верстах.
Сион. Множество других, будто висящих на скалах, башен и
селений, иные руины, иные новопостроенные, точно руины9.
Поднимаемся выше и выше. Постепенность видов до снегов, холод,
зима, снеговые горы внизу и сверху, между ними Коби в диком
краю, подобном Дариелю. Множество народу встречается на дороге.
<18 октября.>
6-й переход
Ужасное положение Коби10— ветер, снег кругом, вышина и пропасть.
Идем все по косогору; узкая, скользкая дорога, сбоку Терек;
поминутно все падают, и всё камни и снега, солнца не видать. Всё
вверх, часто проходим через быструю воду, верхом почти не можно,
более пешком. Усталость, никакого селения, кроме трех, четырех
осетинских лачужек, еще выше и выше, наконец добираемся до
Крестовой горы. Немного не доходя дотудова истоки гор уже к югу.
Вид с Крестовой, крутой спуск, с лишком две версты. Встречаем
персидский караван с лошадьми. От усталости падаю несколько раз.
Подъем на Гуд-гору по косогору преузкому; пропасть неизмеримая
сбоку. По ту сторону ее горы превысокие, внизу речка: едва можно
различить на крутой уединенной горке осетинские жилья. Дорога
вьется через Гуд-гору кругом; несколько верховых встречаются. Не
знаю, как не падают в пропасть кибитка и наши дрожки. Еще спуск
большой и несколько других спусков. Башни оброшенные; на самом
верху столб и руины. Наконец приходим в Кашаур, навьючиваем,
берем других лошадей, отправляемся далее, снег мало-помалу
пропадает, все начинает зеленеться, спускаемся с Кашаура,
неожиданная веселая картина: Арагва внизу вся в кустарниках,
тьма 388 пашней, стад, разнообразных домов, башен, хат, селений,
стад овец и коз (по камням всё ходят), руин замков, церквей и
монастырей разнообразных, иные дики, как в американских
плантациях, иные среди дерев, другие в лесу, которые как
привешены к горам, другие над Арагвой. Мостик. Арагва течет
быстро и шумно, как Терек. Дорога как в саду — грушевые деревья,
мелоны, яблони.
И самая часть Кашаура, по которой спустились, зелена. Много
ручьев и речек из гор стремится в Арагву. Смерклось; длинная
тень монастыря на снежном верху. Чувствуем в темноте, что иногда
по мостикам проезжаем. Утесы, воспоминание о прежних, — горы
востока, а не страшны, как прежние. Впереди румяные облака.
Посананур.
Мы в дрожках; один из нас правит.
<19 октября.>
7-й переход
Вдоль по берегу Арагвы, которая вся в зелени. Бук, яблонь,
груши, сливы, тополи, клен; на скале руины, много замков. Ананур,
карантин11. Удаляемся вправо от Ананура. Душет. Замок и замки.
Наша квартира как <......>*.
<20 октября.>
8-й переход
Отъезд вдоль Арагвы. Опять знакомые берега. Утренняя песнь
грузинцев.
———
Я лег между обгорелым пнем и лесистым буком, позади меня речка
под горою, кругом кустарник, между ними большие деревья. Холмы
из-за дерев, фазан в роще; лошади, козлики мимо меня проходят.
Товарищ на солнышке. Наши лошади кормятся.
————
Изгибистый Терек обсажен лесом от Моздока до Шелкозаводска. В
станицах старообрядцы и жены на службе у гребенцев, дети
вооружены. От 15 — до 100 лет. Из 1600 — 1400 служат.
Даданиурт, Андреевская, окруженная лесом. Кумычка. Жиды, армяне,
чеченцы. Там, на базаре, прежде Ермолова выводили на продажу
захваченных людей, — нынче самих продавцов вешают.
————
Телава и Сигнах взбунтовались в 1812 г. В Сигнахе русских
загнали в крепость. Потом они заперлись в монастырь. Их
выпустили на переговорах, раздели голыми, пустили бежать в
разные стороны и перестреляли, как дичь. Коменданту отрезали
часть языка и дали ему же отведать. Потом искрошили всего в
мелкие куски.
————
Исправник Соколовский не берет взяток и не имеет жены, которая,
из низкого состояния вышедши в классные дамы, поощряла бы мужа к
лихоимству.
————
Казаки бежали. Цицианов спросил, подобно царю Ираклию: «Горы их
на том же месте? Ну, так и они воротятся».
————
На мудрое уничтожение стряпчих Цициановым — мерзость
провиантских комиссаров. Не скупают вовремя хлеб, все хотят
дешевле. Время уходит, и они, в зимнюю пору и в отдаленных
местах, подряжают несколько тысяч арб; волы падают без корма. За
отпуск пыли деньги выморжают. Жители обременяются, и войска не
довольствуются вовремя.
————
Амилахваров в башне.
Внизу сторожа, в среднем этаже он сам, в верхнем его казна.
Вместо окон скважины. Начальствовал в Кахетии. Смененный,
получил 2000 руб. серебром пенсии, которую и сберегает. «Русские
даром ничего не дают. Коли придерутся: вот им за 14-ть лет
пенсия обратно»*.
Сноски
* Сбоку приписано: «Товарищи порываются вперед, я за ними не
следую».
* Живописное зрелище (фр.).
* Не дописано.
* Сбоку приписано: «Детям ничего не дает».
|
