|
|
| |
|
Миана — Тавриз — Гаргары -
Грибоедов А.С.
(1819)
Вали Курдистанский; молитвы Фетали-шаха. В деспотическом
правлении старшие всех подлее.
<17 — 24 августа 1819.>
17 <августа>. Жар в саду. Амлих плечо сжег. Мианские ковры,
клопы. Хан с сарбазами, который к нам ушел. Отправляемся перед
закатом солнца. Груды утесов, река Мианачай излучисто пересекает
тесные ущелья; разные формы камней, особливо при месячном свете;
спуски, всходы, один спуск ближе к Тюркменчаю1, прекрутой.
18 <августа>. Ночью приезжаем к Тюркменчаю; не сплю; вьюк
потерян. Походный декламатор. Тьма куропаток. В 4 часа пополудни
отправляемся. Тьма куропаток; гористая дорога, снопы, арбузы с
приветствием от жнецов и собирателей. Спуски, всходы, 2
караван-сарая; прежние разбои, ныне безопасно.
19 <августа>. Под вечер в Ужданах, в палатках, в виду дворец.
20 <августа>. Поутру едем во дворец — двукровный, весь открытый,
по персидскому зодчеству; обсажен ветлами, между которыми
трилиственник. Эриванское сражение, смотр войскам. Русские
головы, как маковые, летят2. В другой комнате красавицы, азиатки
и мадамы; принадлежности — собачка, куропатка, утка.
22 <августа>. Ханский сынок умница. Песчаная, каменистая и
холмистая дорога. Встреча. Таврис. Ханский певец. Ханский мирза.
23 <августа>. Хлопоты за пленных. Бешенство и печаль.
24 <августа>. Idem. Подметные письма. Голову мою положу за
несчастных соотечественников. Мое положение. Два пути, куда бог
поведет... Верещагин и шах-зида Ширазский. Поутру тысячу туман
чрезвычайной подати... Забит до смерти, 4-м человекам руки
переломали, 60 захватили. Резаные уши и батоги при мне.
30-е августа <1819>.
Во второй раз привожу солдат к шах-зиде, он их берет на исповедь
поодиночке, подкупает, не имеет ни в чем успеха и бесится.
Наиб-султан. Зачем вы не делаете, как другие чиновники русские,
которые сюда приезжали? Они мне просто объявляли свои
порученности.
Я. Мы поступаем по трактату и оттого его вам не объявляем, что
вы лучше нас должны его знать: он подписан вашим родителем.
Наиб-султан. Если Мазарович будет так продолжать, поезжайте в
Тейрань.
Я. Мы не по доброй воле в Таврисе, а по вашему приказанию.
Наиб-султан. Видите ли этот водоем? Он полон, и ущерб ему
невелик, если разольют из него несколько капель. Так и мои
русские для России.
Я. Но если бы эти капли могли желать возвратиться в бассейн,
зачем им мешать?
Наиб-султан. Я не мешаю русским возвратиться в отечество3.
Я. Я это очень вижу; между тем их запирают, мучат, до нас не
допускают.
Наиб-султан. Что им у вас делать? Пусть мне скажут, и я желающих
возвращу вам.
Я. Может быть, ваше высочество так чувствуете, но ваши
окружающие совсем иначе: они и тех, которые уже у нас во власти,
снова приманивают в свои сети, обещают золото, подкидывают
письма.
Наиб-султан. Неправда; вы бунтуете мой народ, а у меня все
поступают порядочно.
Я. Угодно вашему высочеству видеть? Я подметные письма ваших
чиновников имею при себе.
Наиб-султан. Это не тайна; это было сделано по моему приказанию.
Я. Очень жаль. Я думал, что так было делано без вашего ведения.
Впрочем, вы нами недовольны за нашу неправду: где, какая, в чем
она? Удостойте объявить.
Наиб-султан. Вы даете деньги, нашептываете всякие небылицы.
Я. Спросите, дали ли мы хоть червонец этим людям; нашептывать же
им ни под каким видом не можем, потому что во всех переулках,
примыкающих к нашим квартирам, расставлены караулы, которые нас
взаперти содержат и не только нашептывать, но и громко ни с кем
не дают говорить.
Наиб-султан. Зачем вы не делаете, как англичане? Они тихи,
смирны. Я ими очень доволен.
Я. Англичане нам не пример, и никто не пример. Поверенный в
делах желает действовать так, чтобы вы были им довольны, но
главное, чтобы быть правым перед нашим законным государем
императором. Однако, ваше высочество, позвольте мне подойти к
солдатам, чтобы я слышал, как ваши чиновники их расспрашивают.
Наиб-султан. Мои чиновники дело делают, и вам до них нужды нет.
Я. Я имею большое подозрение, что они свое дело делают не чисто,
как обыкновенно. Они, когда были от вас посланы в нашем
присутствии расспрашивать русских об их желании, только что
проповедовали им разврат, девками и пьянством их обольщали;
когда же мы подошли, то убежали со стыдом. Между тем нам не
позволено было ехать на мейдан и отобрать просящихся идти в
отечество. Потом, когда вы велели, чтобы я своих людей привел
сюда и чтобы прочих солдат привели из баталиона, которые по
выходе из моей квартиры были захвачены, я сделал вам в
угодность, своих привел третьего дня, их тщательно
расспрашивали, никто из них обратно не перешел к вам; но людей,
которых имена у меня записаны, которые объявили мне свое желание
быть посланными в Россию, которые были захвачены и вы приказали
их мне представить налицо, мне их вовсе не показали. Ныне я
опять пришел согласно с вашею волею; вот — мои люди, а прочих
мною требуемых нет. Притом же ваши четыре чиновника поодиночке
каждого из солдат, что я привел, берут на сторону, уговаривают,
и бог знает как уговаривают, а мне вы даже не позволяете быть к
ним ближе.
————
Пришли доложить, что из 70-ти человек, мною приведенных, один
только снова перешел на службу к его высочеству, но и этот ушел
от них, бросился ко мне в ноги, просил, чтобы я его в куски
изрубил, что он обеспамятовал, сам не знает, как его отсунули от
своих, и проч.
Шах-зида поручал солдатам служить вперед верою и правдою их
государю, так же, как они ему служили, между тем мне давал
наставления о будущем их благе, чтобы им в России хорошо было.
Я. Я буду иметь честь донести вашему высочеству о поступлении с
ними нашим правительством, когда, отведя их в Тифлис, ворочусь
сюда. Между тем чрезвычайно приятно видеть, как вы, Наиб-султан,
об их участи заботитесь. Ваше высочество, конечно, не знаете,
что их уже за давнее время не удовольствовали жалованьем в вашей
службе, и, верно, прикажете выдать столько, сколько им следует.
Наиб-султан. Нет, нет, нет. За что это? Если бы они меня не
покидали, продолжали бы мне служить, это бы разница.
Я. Я думал, что за прошедшую службу их ваше высочество не
захотите их лишить платы.
Наиб-султан. Пусть Мазарович дает, они теперь его.
Я. Да, у него в руках будущая их участь. Впрочем, и за прошлое
время, коли вы отказываетесь, поверенный в делах этот долг ваш
им заплатит. Ожидаю от вашего высочества, что сдержите ваше
слово и велите привести сюда прочих, желающих с товарищами идти
в родину, тех, об которых я имел честь подать вам список.
Тут он позвал нашего беглеца Самсона Макинцева, я не вытерпел и
объявил, что не только стыдно должно бы быть иметь этого шельму
между своими окружающими, но еще стыднее показывать его
благородному русскому офицеру, и что бы Наиб-султан сказал, кабы
государь прислал с ним трактовать беглого из Персии армянина? —
«Он мой ньюкер».— «Хоть будь он вашим генералом, для меня он
подлец, каналья, и я не должен его видеть». Тут он рассердился,
зачал мне говорить всякий вздор, я ему вдвое, он не захотел
иметь больше со мною дела — и мы расстались.
<4 — 7 сентября 1819.>
4-го сентября.
По многим хлопотам выступление.
5-го сентября.
Ночь, поустаю*, днем нахожу своих. Брошенный больной. Дыни,
хлопчатая бумага. Возле Софиян у мельницы водопад,
холодок, кусты, маленький вал, завтракаем.— Идем в ущелье,
соляные воды и горы. Взбираемся на высочайшую гору, крутую;
узкая тропинка между камнями. Вид оттудова. Вышли в 2
пополуночи, пришли в Маранд в 7-мь пополудни. Виноградная
беседка.
6-го сентября.
Днюем в Маранде. Назаров, его положение. Известие о милостях
государя к Маман-хану. Шум, брань, деньги. Отправляемся; камнями
в нас швыряют, трех человек зашибли. Песни: «Как за реченькой
слободушка», «В поле дороженька», «Солдатская душечка,
задушевный друг». Воспоминания. Невольно слезы накатились на
глаза*.
«Спевались ли вы в баталионе?» — «Какие, ваше благородие, песни?
Бывало, пьяные без голоса, трезвые об России тужат». Сказка о
Василье-царевиче — шелковые повода, конь золотогривый,
золотохвостый, золотая сбруя, золотые кисти по земле волочатся,
сам богатырь с молодецким посвистом, с богатырским покриком, в
вицмундире, с двумя кавалериями, генерал-стряпчий, пироги
собирает, и проч., и проч. «Слышал, сказывает — кто?» — «Так
сказывает Скворцов, что в книжке не сложится, человек письмянный».
Успокоение у разрушенного караван-сарая; оттудова равниной идем
до ущелья; земля везде оголилась; потом сквозь ущелье, трещины,
расселины. Водопроводы с шумом извергаются из ущельев. Около
горы сворачиваем вправо до Гаргар.
Разнообразные группы моего племени, я Авраам. Выступили из
Маранда в 81/2 часов вечера, в караван-сарае 4 часа утра;
оттудова в 7-м часу, в 11 часов в Гаргарах.
Сноски
* Очевидно, неправильно прочитанное слово или опечатка в
первопечатном тексте; по смыслу предложения следует: поотстаю.
* Справа приписано: «Каменисто».
|
|
|
| |
|
